Обозначьте типы м способы выражения главных и второстепенных членов предложения

«Разговор о Данте» О. Мандельштама стоит особняком в ряду работ, написанных о «Божественной комедии», и даже в целом — текстов, чьей задачей является истолкование чужого литературного произведения: он не похож ни на научную филологическую статью — исследование образности и языка «Божественной комедии», — ни на литературное эссе, где один писатель излагает собственный субъективный взгляд на творение другого автора. Язык «Разговора о Данте» по своей метафоричности, сжатости, спрессованности вообще мало напоминает язык прозы. Л. Баткин, говоря о сложности этого текста для восприятия, о том, что его стиль «нынче способен показаться несколько вычурным и утомительным, если прочесть его единым духом», советует читать его «по главкам, по страничкам, как стихи», и, предваряя цитату из «Разговора о Данте», добавляет: «Это и есть стихи» [Баткин 1994: 123].

Вследствие этого возникают различные, порой противоположные трактовки этой работы: например, С. Рудаков, воронежский знакомый Мандельштама, с которым поэт обсуждал «Разговор о Данте», считал, что Мандельштам излагает в нем собственную поэтику [Герштейн 1998: 131]; С. Аверинцев же, напротив, не был склонен расценивать это произведение как комментарий Мандельштама к его собственным стихам [Аверинцев 2012: 29]. Дантологический аспект «Разговора о Данте» ставит под сомнение и Л. Панова. В статье «Данте» для Мандельштамовской энциклопедии исследователь пишет:

В эссе «Разговор о Данте» (1933) О. М. выступил еще и в квазифилологической роли: знатока подлинного Данте и ниспровергателя его помпезного культа <…> В собственно дантологических прорывах «Разговору о Данте» обычно отказывают… [Панова 2017: 213]

C подобным утверждением можно согласиться лишь отчасти: А. Илюшин действительно называет мандельштамовское прочтение «Комедии» «личностно-субъективным», в котором «Мандельштам и Дант сливаются воедино» [Илюшин 1990: 371–372].