Из приведенного отрывка из статьи О.Т.Резиной "О понятии коннотации" выпишите словосочетания с разными типами подчинительной связи и произведите их полный анализ.

            Термин «коннотация» используется в разных областях филологического знания. Это и лексическая семантика, и стилистика, и теория выразительности, и интертекстуальность. Коннотация в явном или в скрытом виде присутствует в концепт-анализе, в исследовании архетипов и мифологем обыденного сознания. Таким образом, с коннотацией связывается широкий круг разнотипных явлений«жно говорить об омонимии терминов, о постепенном размывании понятия. Возможен и другой путь: попытаться увидеть то общее, что присутствует во всех явлениях, обозначаемых как коннотация, и именно это общее сделать значением термина. Здесь делается попытка обозначить контуры второго пути.

Термины «коннотация» и «денотация» были введены в логике и относились к понятию: «Всякое существительное денотирует некоторые предметы и коннотирует качества, относящиеся к этим предметам»; так, слово «собака» денотирует все семейство псовых и каждого из его представителей (объем понятия) и коннотирует качества, характерные для этого семейства (содержание понятия)» [Женетт 1998: 411] (Ж. Женетт приводит определение французского исследователя Гобло).

Это понимание легло в основу использования термина в лексической семантике, подвергшись при этом уточнению и изменению: «…коннотациями лексемы мы будем называть несущественные, но устойчивые признаки выражаемого ею понятия, которые воплощают принятую в данном языковом коллективе оценку соответствующего предмета или факта действительности» [Апресян 1995: 159]. Петух в значении «самец курицы» коннотирует признак «задиристость»: петух 2 — «задиристый человек — как бы петух 1 по коннотации задиристости» [там же]. Рассуждая по-иному, но в общем о том же — о переносных значениях слов и об общеязыковых метафорах — писала В. Н. Телия в известной монографии [Телия 1986]. В данном понимании коннотация несет информацию о мире и восприятии мира социумом. Вопрос о том, в какой степени лексическое значение (и следовательно, различение денотации и коннотации) присуще нехарактеризующим словесным знакам [Уфимцева 1974; 1986], то есть не полнозначным словам, а собственным именам, квантитативам, деиктическим, связочным, заместительным словам, междометиям, в лексической семантике специально не рассматривается.

   В семиотику понятие коннотации было введено Л. Ельмслевом в его знаменитых «Пролегоменах» 1943 года [Ельмслев 1960]. Л. Ельмслев исходил из того, что язык есть «средство познания», исходным пунктом для исследователя является текст и цель лингвистической теории состоит в выявлении «постоянного, лежащего в основе изменений.» На фоне будущих интертекстуальных исследований эти предпосылки нельзя расценить иначе как многообещающие. Но главная заслуга Ельмслева состоит в том, что он вывел понятия коннотации и денотации за пределы логики (и тем самым — в языке — за пределы узкопонимаемого лексического значения). Правда, у Л. Ельмслева нет, собственно говоря, денотации и коннотации, но зато у него есть денотативная и коннотативная семиотика. Семиотика денотативна, «если ни один из ее планов не является семиотикой» [там же: 369], то есть не представляет знаковую систему. Соответственно, семиотика коннотативна, если план её выражения является семиотикой. Отсюда определение коннотаторов как «содержания», для которого денотативная семиотика служит выражением, и выделение специальной коннотативной семиотики. Коннотативная семиотика имеет сферой действия систему языка и языковую деятельность и распространяется на невербальные средства (жесты, сигнальные коды). Коннотативная семиотика предполагает существование денотативной. К ведению коннотативной семиотики Л. Ельмслев отнес широкий круг явлений: различие стилистических форм (под которыми он имеет в виду стих и прозу и разные формы их смешения), различных стилей («творческого» и «подражательного», который Л. Ельмслев называет также нормальным), различие оценочных стилей (высокого и низкого), различие эмоциональных тонов, говоров (профессиональные языки, жаргон), национальных, региональных языков, вплоть до индивидуальных особенностей произношения [там же: 370].

Выдвинутый Л. Ельмслевом критерий коннотации может быть назван формальным: коннотация имеет место во всех случаях, когда означающим выступает знак.Понимание коннотации в лексической семантике соответствует критерию Л. Ельмслева. Это следует из следующих расуждений. В содержание понятия «человек» входит характеристика поведения: агрессивное поведение в отношениях с другими (задирать — «затрагивая кого-либо, приставая к кому-л., вызывать на ссору, драку»). Этот смысл может быть передан в денотативной семиотике, то есть стать сигнификатом языкового знака или сочетания языковых знаков. Параллельно тот же смысл становится означаемым языкового знака, уже имеющего собственный сигнификат: петух как целостный знак становится планом выражения для означаемого: «задиристый человек, забияка». Коннотация в лексической семантике есть, таким образом, частный случай коннотативной лингвистики или — по Ельмслеву — коннотативной семиотики. Никаких содержательных ограничений на коннотацию Л. Ельмслев не выдвигал.

Понимание коннотации, предложенное Л. Ельмслевым, как нельзя лучше подходило к стилистике и было использовано ею. «Стилистическое значение языкового знака — это коннотативное означаемое, чьим означающим выступает данный знак как единство денотативного означающего и денотативного означаемого» [Долинин 1978: 44]. Слова задиристый, задира, забияка являются сообщают о сфере своего употребления и передают стилистический смысл «разговорность». Носителем данного смысла являются не означающие и означаемые этих слов по отдельности, но слова целиком, то есть условие Ельмслева выполняется. В стилистике также обозначается иерархия денотативного и коннотативного выражения, поскольку коннотативные значения определяются как вторичные.

Понимание стилистических значений как коннотативных позволило собрать воедино явления, относящиеся к разным сторонам устройства языка, фонетике и лексике, грамматике и синтаксису и сформулировать представление о стилистической системе языка как о «соединении отдельных членов языковой структуры в одно и качественно новое целое», по определению Г. О. Винокура. Г. О. Винокуру принадлежит четкое определение стилистической системы: «… звуки той или иной стилистической окраски и формы и знаки той же окраски входят в одну стилистическую систему в противовес звукам, формам и знакам другой окраски, и во взаимодействии всех таких систем создается общая стилистическая жизнь языка» [Винокур 1959: 223].

В стилистике было показано многообразие значений, которые могут передаваться коннотативно. В стилистике же был практически переформулирован критерий Ельмслева. Разделение денотации и коннотации в логическом смысле применимо только к полнозначным словам, однако стилистическим, то есть коннотативным значением наделяются все типы словесных знаков. Более того, носителями стилистического смысла могут быть и полузнаки — словоизменительные и словобразовательные морфемы, и структурные схемы предложений, и фонемы — при том что фонема представляет собой одностороннюю незнаковую единицу плана выражения и, конечно, никак не может быть приравнена к целостному знаку. Л. Ельмслев, разумеется, имел в виду эти случаи, и все же не прояснил их до того уровня ясности, при котором не возникало бы противоречия: в теории коннотацией наделяется целостный знак, а в реальности коннотации присущи и субзнакам и незнаковым единицам. Л. Ельмслев, конечно, имел в виду, что ни одна единица в языке не предназначена только для выражения коннотативного смысла: у неё всегда есть первичное предназначение, соответствующее тому уровню, которому она принадлежит; это первичное предназначение и определяет денотативную семиотику.