Уважаемые студенты, из приведенного текста статьи Степановой выделите все словосочетания. 

Классифицируйте их по виду подчинительной связи. 

Произведите полный анализ 20 словосочетаний.

Структура подобных тезисов однообразна. Даётся определение объекта, констатируется его важность в языке вообще и/или в художественном тексте, далее то же самое сообщается про каждый вид объекта примерно по одной и той же схеме:

Обобщённо-личные предложения – это... Они используются для... Пример из «изучаемого» автора...

Неопределённо-личные предложения – это... Их использование позволяет... Пример из «изучаемого» автора...

Такую последовательность иногда инкрустируют констатацией (никакими подсчётами не подтверждённой) частотности этих предложений/глаголов и т. п. в текстах данного автора, а в качестве объяснения выдвигают опять же их «особую выразительность» или то, что они «позволяют ярко/живо/лаконично изобразить/представить/увидеть...». В заключении может присутствовать пафос, заменяющий вывод: «В целом, односоставные предложения в творчестве М.М. Пришвина позволяют передать все оттенки настроения и мироощущения автора, который стремился запечатлеть каждое мгновение, постичь его красоту, научить нас любить родную природу». Или: «...Глаголы, характеризующие звуко- вую и содержательную стороны речи, придаюттекстухудожественногопро- изведения яркость, метафоричность и экспрессивность, составляя неотъем- лемую черту русского национального колорита». Очевидно, что подобные «выводы» могут быть присоединены к текстам, посвящённым многим писателям, но при этом значимыми науч- ными генерализациями не являются.

Штамповать подобные «исследо- вания» можно сотнями (достаточно только представить матрицу, где по горизонтали – перечень всех извест- ных лингвистических объектов, а по вертикали – список всех писателей и поэтов, творивших на русском языке). Приращение филологического знания от них – почти нулевое: мы ничего но- вого не узнаём ни об односоставных предложениях, ни о Пришвине, ни о безличных предложениях, ни об Улиц- кой, ни о метафорических моделях, ни о Стругацких. Вся русская литература в этом случае превращается в иллю- страцию Академической грамматики, справочника Д.Э. Розенталя или сло- варя поэтических образов Н.В. Павло- вич, о чём молодые исследователи от- крыто и заявляют в качестве выводов, например: «Исходя из перечисленного, можно сказать, что предметное поле «Люди, их действия и состояния» наи- более широко проиллюстрировано примерами из повести. Очевидно, что авторов более всего привлекают люди, их внутренняя жизнь: мысли, чувства, воспоминания, отношения».

Характерным для этого типа линг- вистических работ является отказ от попытки самостоятельно сформули- ровать цель, идею, замысел, страте- гию автора либо, заимствовав такую формулировку из литературоведче- ских работ или записных книжек, пуб- лицистики, комментариев самого автора, привести свои наблюдения в соответствие с этой целью, идеей и т. п., т. е. объяснить, какую роль игра- ют «титульные» лингвистические объ- екты в её реализации. Иными словами, это отказ от решения задачи, которую ставил перед лингвистом, изучающим произведение художественной литературы В.В. Виноградов: «... Лингвист не может освободить себя от решения вопроса о способах использования преобразующею личностью того язы- кового сокровища, которым она могла располагать. И тогда его задача – в подборе слов и их организации в синтак- сические ряды найти связывающую их внутренней психологической объеди- нённостью систему и сквозь неё про- зреть пути эстетического оформления языкового материала» [5, с. 3]. Ни о поиске «внутренней психологической объединённости», ни о «преобразую- щей» личности автора, подвергающей языковой материал эстетическому оформлению, речь не идёт.

Этот отказ проявляется как на уровне отдельных примеров, так и в попытках обобщения, для которых характерна крайне простая логика: данныйлингвистическийобъектили приём используется исследуемым ав- тором, потому что необходим и без него никак нельзя в художественной литературе. Решение задачи, сформу- лированной Виноградовым, подменя- ется рассуждениями о необходимости, например, метафоры «для создания у читателя образного представления о героях, что, в свою очередь, и приводит к более глубокому и полному понима- нию авторского замысла и распредме- чиванию смыслов текста» и о том, что «индивидуальная авторская метафора всегда содержит высокую степень ху- дожественной информативности, так как выводит слово (и предмет) из ав- томатизма восприятия, поскольку без метафорической насыщенности худо- жественного текста невозможно соз- дание ассоциативных художественных

образов у читателя, без чего, в свою очередь,невозможнодостичьполного понимания смыслов текста». И у Стругацких, стало быть, тоже так. И у всех остальных.

2 тип. В качестве объекта исследования заявляется некоторая общая черта/особенность круга художественных текстов, ограниченного хронологически и/или по другому признаку, и эта общая черта рассматривается «на материале/примере произведений/ языка» того или иного автора. При этом исследователь не утруждает себя доказательством того, что именно этот автор максимально репрезентативен для поставленной задачи. В этом случае получаются тезисы на тему «Особенности репрезентантов сравнений в современной женской прозе (на материале произведений М.Л. Степновой)» или «Семантический процесс именования в поэзии начала XX века (на примере языка А.Крученых)». Очевидно, что ни М.Л. Степнова, ни А. Крученых не могут служить основа- нием для генерализаций по сформулированным темам. У авторов подобных исследований явно «сбита» настройка индукции-дедукции.

3 тип. Постулируется якобы особая роль того или иного языкового элемента в творчестве некоторого писателя или поэта, и эта роль демонстрируется на отдельных примерах, подаваемых по модели «может быть так... а может и так...». В этом случае у нас по- лучатся тезисы на тему «Особенности представления числа “три” в художественной прозе А.П. Чехова» или «Семантика синего цвета в произведениях В.Высоцкого».